Один бог ведает, где Лаврик эту совершенно забытую песню откопал,– он был всего года на три старше Мазура, а следовательно, рос во времена, когда ее, по выражению классиков фантастики, высочайше запретили к распеванию. Должно быть, род занятий давал доступ к самой разной информации...

– Короче,– сказал Лаврик, оборвав нудящее пенье.– Поступим согласно золотому правилу бывалого солдата: сначала молча и покорно получим сполна фитиль в задницу, а потом уж вспомним, что сегодняшний поиск принес-таки некоторые результаты. Как совершенно справедливо заметил Штирлиц, запоминается последняя фраза...

– Возможно, это никакие не результаты...

– Эта хреновина больше всего напоминает комок монет, судя по минерализованной поверхности пролежавших под водой чертову уйму времени. Еще не факт, что они непременно связаны с нашим объектом... но ведь это первая находка. До сих пор вы ничего вообще не находили. Резон?

– Резон,– без особой радости в голосе согласился Морской Змей.– Ну, вы долго еще наливаться будете? Чай – не водка, много не выпьешь... Пошли?

Он шумно отставил эмалированную кружку и поднялся первым. За ним поневоле потянулись остальные.

– Мао, конечно, как был прохвостом, так и остался,– сказал сзади Лаврик.– Нет бы ему подождать еще годик, загнулся бы аккурат к шестидесятой годовщине Великого Октября, хорошо бы помер, полезно, агитационно. А он и тут свинью подложил напоследок...

Его идеологически выдержанное замечание никто не стал комментировать. Вереницей они вышли в соседнее помещение, представлявшее собою на посторонний беглый взгляд самую обычную каптерку, порученную заботам крайне хозяйственного боцмана, где на покрашенных стеллажах в образцовом порядке лежала всякая необходимая на корабле всячина, от аккуратных бухточек тонкого каната до фонарей «летучая мышь» и ящиков с сигаретами «Прима». Подтянутый матросик из палубой команды как раз возился у одного из стеллажей, что-то там поправляя-перекладывая.