Они вереницей прошли мимо, стараясь не встречаться с замполитом взглядами,– а тот, наоборот, взирал на них прямо-таки с отеческой добротою и заботой, от чего еще сильнее хотелось смазать ему по сытой физиономии. К сожалению, мечта была насквозь несбыточная, Мазур это отчетливо понимал, как-никак не первоклассник уже...

Дракон ждал их в кают-компании, пробурчал что-то, указывая на стулья, и, пока они неспешно рассаживались, без всякого нетерпения наблюдал за ними, сохраняя на широкой обветренной физиономии настоящего, неподдельного морского волка крайне удачную имитацию полнейшего равнодушия. Словно созвал поболтать о пустяках. Хреновые были симптомчики, товарищи офицеры... Успели уже привыкнуть к отцу-командиру и узнать, что предвещает то или иное выражение лица...

Вот у Дракона, в отличие от Панкратова, на груди могучей не красовалось ни единой ленточки, хотя регалий имелось раза в три побольше, нежели у замполита. Показная скромность тут ни при чем – просто-напросто нельзя было человеку выступать в роли капитана мирного исследовательского судна Академии наук СССР, имея на груди такой иконостас. Понимающий наблюдатель с той стороны мог с одного взгляда понять, что к чему, почувствовать неладное. Вот и пришлось нашему Дракону оставить в одном из сейфов Главного штаба не только регалии, но и планки...

Если по большому счету, Дракон был легендой. Начинал еще в знаменитом ЭПРОНе, потом стал одним из первых боевых пловцов – и в смысле заслуг, и в смысле хронологии. Временами Мазур добросовестно пытался себе представить, как это – быть одним из первых, но получалось у него плохо, точнее, не получалось никак. Все равно, что представить себя братьями Райт, Уточкиным или Гагариным. Принципиально непредставимо – какой из тебя, к свиньям, Уточкин, не говоря уж о Гагарине?